Очередное обострение ирано-израильского конфликта имеет все шансы перерасти в полномасштабную войну, которая только лишит Россию возможности балансировать между Западом и Китаем.
В российском информационном поле ближневосточный кризис Иран-Израиль (США) встречает заметное одобрение. Многим кажется, что эскалация работает на Москву – отвлекает всеобщее внимание от украинского фронта, и, что важнее, способна перенаправить часть западных ресурсов от Киева к Тель-Авиву.
Эта логика проста: любое ослабление поддержки Украины приближает российские войска к достижению их тактических целей. Даже сигналы Тегерана о готовности к сделке воспринимаются с досадой — как нежелательная попытка свернуть выгодный для Необъятной конфликт.
Традиция ошибок
Однако такая оценка, верная в сиюминутной тактической перспективе, является опасным стратегическим заблуждением. Она строится на фундаменте из двух классических ошибок политического анализа.
Доверие к новостной повестке. Современный медийный ландшафт — это война нарративов, где каждая сторона действует в строго отведенных рамках выгодного себе дискурса. Правды в чистом виде нет; есть лишь интерпретации. Полагаться на такие источники для прогнозов — все равно наносить макияж, глядя в кривое зеркало.
Эмоциональная реакция на яркие кадры. Человеческое сознание легко захватывается шокирующими образами и эмоциональными всплесками, которые подменяют собой холодный, системный анализ. Яркая картинка вытесняет сухую статистику, а хаотичное развитие событий маскирует их глубинные, структурообразующие причины.
Если же абстрагироваться от этого шума и взглянуть на ситуацию стратегически, картина оказывается иной, а зачастую – противоположной.
Избавиться от проблемных активов
Чтобы понять логику глобальных процессов, “Книга перемен” вновь возвращается к анализу дел в метрополии – Соединенных Штатах. Именно внутренние противоречия Западного мира, и в первую очередь американской элиты, выступают сегодня главным драйвером событий на проблемных перифериях планеты.
Как неоднократно указывала “Книга перемен”, ключевой линией раскола является битва между коалицией Дональда Трампа и традиционным истеблишментом, который, по иронии судьбы, сам оказался в оппозиции к официальной власти Вашингтона.
В основе стратегии команды Трампа лежит жесткий прагматизм. Их цель – избавиться от «проблемных активов» в виде бесконечных войн на Ближнем Востоке и перманентной конфронтации в Европе. Это не акт доброй воли, а стратегическая необходимость для перегруппировки сил и мобилизации всех резервов для главной битвы XXI века – противостояния с Китаем за глобальное доминирование.
Не уничтожили, значит нужно договариваться
Именно в этом контексте следует рассматривать и их неоднократно озвученные планы по «оттаскиванию» России с китайской орбиты и попытке ее сближения с Западом. Мотивация здесь не в симпатиях к Владимиру Путину, а в холодном расчете: Россия доказала, что она – не слабое звено.
Украинский конфликт стал стресс-тестом, который Москва прошла и даже уже пытается укрепить стратегические позиции (консилидация с Индией и Китаем в треугольник Примакова). Это срывает планы глобалистов, уже фактически поделивших ресурсы Необъятной. Вместо того чтобы стать еще одной побежденной периферией, Россия укрепила такие структуры, как ШОС и БРИКС, став одним из столпов альтернативного, не-западного полюса влияния.
Несмотря на весь грустный букет внутренних проблем – в том числе пороков вертикальной системы управления – российское государство по многим направлениям постепенно переходит в контрнаступление.
Таким образом, Вашингтон стоит перед дилеммой: продолжать саморазрушительную политику сдерживания и России, и Китая одновременно или попытаться стратегически переиграть одну из этих держав, чтобы изолировать другую. От исхода внутренней американской борьбы зависит, по какому из этих сценариев будет развиваться мир.
Иран как новая мишень
Однако оппозиция внутри американского истеблишмента и в Европе остается крайне могущественной. Курс Трампа на прагматичный изоляционизм категорически не приемлют глобалистские круги, для которых сохранение и расширение системы тотального контроля — вопрос выживания.
Поскольку прямое сокрушение России или Китая оказалось задачей архисложной и чреватой неприемлемыми рисками, был запущен поиск нового «слабого звена» — точки приложения силы, где можно было бы относительно быстро и дешево вернуть утраченные позиции и продемонстрировать силу. Этой мишенью был избран Иран.
Официальный повод — «ядерная угроза» со стороны Тегерана. Но причина как раз в отсутствии у Ирана полноценного ядерного арсенала. Именно обладание «абсолютным оружием», как показывает практика, является единственной действенной гарантией суверенитета в современном мире. КНДР — ярчайший тому пример. Китай и Россия — и подавно. Бомба делает их неуязвимыми для силового шантажа.
Таким образом, подлинная цель — смена политического режима. И это, в общем-то, даже не скрывается. Задача — установить в Тегеране лояльное правительство, которое вернет страну в орбиту западного влияния.
Не все так просто, как некоторым бы хотелось
Исторический контекст прекрасно объясняет невозможность легкого переворота в теократической республике. До исламской революции 1979 года Иран был главным стратегическим партнером США и Израиля в регионе. Он стабильно поставлял нефть за доллары, а на вырученные средства закупал гигантские объемы американского оружия. Попытки национализировать нефтяную отрасль и выйти из-под внешнего контроля (как в 1953-м) жёстко пресекались. Однако это не помешало радикальной смене курса в 1979 году.
Ключевой вопрос сегодня — насколько прочен режим в Тегеране. Закрытость страны не позволяет дать однозначный ответ. С одной стороны, регулярные диверсии, теракты и ликвидации ключевых военных и научных фигур свидетельствуют о наличии глубоко законспирированной агентурной сети и тлеющем недовольстве части элит и населения.
С другой, Иран — это не Сирия и не Ливия. Это крупное, горное, идеологически мотивированное государство с развитой военной промышленностью. Даже при наличии внутренней «пятой колонны» его военное завоевание потребует колоссальных ресурсов, которых у коалиции западных стран, уже истощенных украинским конфликтом и внутренними кризисами, попросту нет. Авантюра может привести не к быстрой победе, а к затяжному и крайне кровопролитному конфликту с непредсказуемыми последствиями для всей мировой архитектуры.
Ключевой игрок – Китай
Пекин вряд ли готов просто так отдать Иран, своего ключевого партнера в регионе, обеспечивающего растущую экономику Поднебесной дешевыми энергоресурсами. Ожидаемо, что КНР окажет Тегерану полномасштабную дипломатическую и, что крайне важно, техническую поддержку. А китайская поддержка — это уже не абстракция, а серьезный стратегический фактор.
Достаточно вспомнить недавний индо-пакистанский конфликт, где ВВС Пакистана, оснащенные современными китайскими комплексами, продемонстрировали способность эффективно бороться с авиацией западного производства. Благодаря китайским технологиям, воздушные бои стали вестись на дистанциях в 150 километров, что кардинально меняет баланс сил в регионе и повышает риски для любого агрессора.
Трампа не спросили
Важно понимать: Дональд Трамп не хотел ирано-израильского конфликта. Как неоднократно говорилось в “Книге перемен”, значительная часть его электората — консервативные евангелические христиане, для которых поддержка Израиля является краеугольным камнем внешней политики. Не случайно в Тель-Авиве победу Трампа в 2016-м праздновали как свою собственную. Для американского президента практически невозможно отказать Израилю в поддержке, и именно на этой его уязвимости сыграли «серые кардиналы» из глубинного государства, чтобы сорвать его прагматичную повестку.
План глобалистов очевиден и циничен. Тель-Авив был втянут в эскалацию, чтобы затем обратиться к Вашингтону с криком о помощи: «Спасите несчастных евреев, готовится новый Холокост!». Для израильского премьера Биньямина Нетаньяху, чье внутриполитическое положение шатко и которому грозит реальная перспектива тюрьмы по итогам коррупционных процессов, эта авантюра более чем выгодна — война списывает всё и позволяет консолидировать общество перед лицом «внешней угрозы».
Для усыпления бдительности
На Трампа сейчас оказывается колоссальное давление — как со стороны демократов, так и изнутри традиционного крыла Республиканской партии. От него требуют явного, публичного вступления в войну (при том, что США уже участвуют в ней скрытно). Хотя кашу заварили не он, и его попытки деэскалации были искренними, отстраниться он теперь не может.
Именно этим вызвано его недавнее заявление о том, что переговоры с Тегераном велись лишь для «усыпления его бдительности». Это вынужденная риторика под давлением. Глобалисты же получают двойную выгоду: новая война не столько отвлекает от Украины, сколько бьет по Ирану и углубляет раскол внутри Республиканской партии, начавшийся после разрыва Трампа с истеблишментом. Таким образом, в стратегической перспективе эта война — однозначный минус для российских национальных интересов.
Главный риск заключается в том, что в случае успеха западной коалиции и падения режима в Тегеране, воодушевленные глобалисты незамедлительно перенаправят всю свою мощь на Россию. Обезглавив “ось сопротивления” на Ближнем Востоке, они обретут и ресурсы, и политическую волю для возобновления давления на Москву с удвоенной силой.
Между центрами силы
Позиции русофобского лобби в западных элитах пока крайне сильны. Например, предложение Трампа по возвращению России в G7 было категорически отвергнуто остальными участниками. Одновременно с этим на саммит пригласили Зеленского, устроив ему полноформатное выступление, а Трамп, вопреки своей вероятной воле, был вынужден с ним вести переговоры.
Нынешний ближневосточный кризис системно ухудшает и без того непростую позицию Москвы. Приход к власти “трампистов”, конечно, открыл окно возможностей для налаживания диалога хотя бы с частью западного мира. Такие пусть и шаткие отношения позволили бы Москве выстроить тонкую, но жизненно важную стратегию балансирования между экономическими гигантами — Западом и Китаем.
Затяжной конфликт вокруг Ирана практически закроет России возможности ведения максимально выгодной политики между центрами силы. Он заставит делать однозначный, бинарный выбор. Уже сегодня мы видим, как Трамп, оказавшись под беспрецедентным внутренним давлением, отрекается от своей же миротворческой риторики и заявляет, что переговоры с Тегераном велись лишь для “усыпления его бдительности”. Этот прецедент крайне опасен: завтра то же самое могут сказать и о переговорах с Москвой, представив любую дипломатию как обманный маневр.
Россия оказывается перед тяжелейшим стратегическим выбором. Полная зависимость от Китая — нежелательный сценарий, лишающий страну свободы маневра и суверенитета в принятии решений. Однако альтернатива в виде диалога с консолидированным и воинственным Западом становится исчезающе малой. Ближневосточный кризис не отменяет противостояния с Россией — он лишь откладывает его, создавая для глобалистов более выгодные условия для решающего удара.
