Последние месяцы «Книга перемен» касалась в основном международных событий. Между тем, внутри страны продолжает нарастать вал нерешённых системных проблем. И сейчас центральной является состояние экономики.
Прогнозы на ближайшую и среднесрочную перспективу (1,5-3 года) рисуют тревожную картину. Российская экономика вплотную подошла к фазе потенциальной технической стагнации, упираясь в системные ограничения роста. Ресурсная модель, долгие годы служившая фундаментом для развития, демонстрирует признаки истощения: исчерпываются трудовые резервы, загружены производственные мощности, а бюджетные возможности жёстко ограничены.
О начавшемся охлаждении экономической конъюнктуры, что ранее было прерогативой независимых экспертов, публично заявил и глава Сбербанка Герман Греф на Восточном экономическом форуме. Его выводы звучат как недвусмысленный сигнал: без запуска глубоких структурных реформ стагнация в несырьевых, не связанных с ВПК секторах, будет лишь усугубляться.
В публичном поле значительная доля критики сфокусирована на политике Центробанка, в частности, на высоких ключевых ставках, которые сдерживают темпы кредитования. Однако за этим дискуссионным, но всё же тактическим вопросом скрываются гораздо более фундаментальные и долгосрочные вызовы. Эти проблемы не решить волевым усилием даже самого влиятельного лица.
Речь идёт о структурных и демографических ограничениях, которые формируют новый, крайне жёсткий контекст для экономического развития. «Книга перемен» не раз высказывалась по вопросу демографии (подборка публикаций).
Кто-то теряет, а кто-то находит
Потеря богатого европейского рынка привела к фундаментальным изменениям: традиционные экспортные позиции, в первую очередь энергоресурсы, теперь реализуются на новых рынках со значительными дисконтами. А Китай и Индия снимают двойные “сливки”. Выступая в роли новых покупателей, они диктуют жёсткие ценовые условия – с одной стороны. А с другой – полностью замещают сегменты рынка сбыта традиционно российской продукции.
«Сила Сибири – 2» – это безусловный политический успех, имеющий стратегическое значение. Однако это проект на перспективу. Пока же экономика продолжает нести колоссальные издержки текущего момента.
Ярким индикатором этих издержек стала динамика доходов федерального бюджета. Так, в июне поступления от продажи нефти и газа упали до отметки ниже 500 млрд рублей (около $6,3 млрд), что примерно в полтора раза ниже средних показателей конца 2024 – начала 2025 года. Эта цифра свидетельствует о сужении финансовой базы государства.
С войной и без нее
Официальная статистика Росстата фиксирует рост промышленного производства. Однако за общим показателем скрывается резкая деформация экономической структуры. Рост на 1,8% в период с марта по июнь обеспечен исключительно за счёт сверхнагрузки на сектора, связанные с оборонно-промышленным комплексом. Если исключить ВПК из расчетов, то картина оказывается противоположной: с начала года наблюдается устойчивое ежемесячное падение на 0,3%.
Наиболее показателен спад в гражданских отраслях, который продолжается с февраля. Производство автомобилей и ключевых строительных материалов, таких как цемент, демонстрирует стремительное сокращение. Это указывает на свёртывание инвестиционной активности и стагнацию потребительского спроса. Подобные процессы формируют долгосрочные риски для экономической устойчивости, которые уже не могут быть компенсированы успехами в военном производстве.
* Производство готовых металлических изделий, не отнесённых к другим категориям; компьютеры, электронные и оптические изделия; самолёты; другое транспортное оборудование, не отнесённое к другим категориям.
Источник: Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (CMASF)
Инвестиционный тупик
К структурным проблемам можно отнести отсутствие инвестиций – экономика работает на износ, и это не может долго длиться. Проблема усугубляется тем, что после потери в 90-е годы целых пластов промышленности, в частности, тяжелого машиностроения, значительная часть основных фондов (т. е. оборудования) в системообразующих отраслях имеет импортное происхождение.
В условиях санкционного давления, заблокировавшего доступ к технологиям и запчастям, вопрос ремонта и модернизации этого оборудования становится критическим. Для его решения правительство вынуждено изыскивать внутренние резервы, наращивая государственные инвестиции. По оценкам экспертов, для поддержания базовой конкурентоспособности необходимо направлять в экономику не менее 10% ВВП — сумму, сравнимую с затратами на оборону и являющуюся крайне обременительной для бюджета — причем в течение минимум пяти лет.
Порочный круг
Однако, даже гипотетическое выделение этих средств не решает вторую, более глубокую проблему — неэффективность капиталовложений. Инвестиционный процесс в России характеризуется крайне низкой отдачей: по некоторым оценкам, один вложенный рубль приносит лишь около 50 копеек прироста ВВП, в то время как в динамично развивающихся экономиках он генерирует 1,5-2 рубля.
Средства, выделяемые через государственные программы и институты развития, зачастую расходуются неэффективно, распыляются или становятся предметом коррупционных схем. В результате затягиваются сроки реализации проектов, повышается их стоимость, а в ряде случаев, происходит полный провал. Таким образом, система не только требует огромных вливаний, но и неспособна конвертировать их в качественный экономический рост, что создает порочный круг стагнации.
Поэтому Андрей Клепач, главный экономист ВЭБ, обозначил, что «попытки стимулировать рост через государственно-частное партнерство и целевые проекты пока не дают значимых результатов и вряд ли смогут кардинально изменить ситуацию».
Цена неэффективности
Проблема расточительности и низкой отдачи государственных инвестиций имеет не только экономическое, но и стратегическое измерение. Последний яркий пример, активно обсуждаемый в публичном пространстве. Закрытие проекта цифровой Большой российской энциклопедии (БРЭ), задуманной как национальный аналог «Википедии», иллюстрируют системный кризис управленческих моделей. На его реализацию было направлено порядка 2 млрд рублей бюджетных средств. Теперь же на его «закрытие» и ликвидацию автономной некоммерческой организации (АНО) дополнительно выделяется еще 303 млн рублей. Фактически, бюджетные средства уходят не на создание продукта, а на консервацию провала.
Другой показательный случай — реализация нацпроекта «Экология» (федеральный проект «Вода России»). В 2022 году на реконструкцию очистных сооружений в Бурятии было направлено 15 млрд рублей. Средства были освоены в полном объеме, однако недавно выяснилось, что из-за ошибок в проектировании и инженерных изысканиях (фактор «гуляющих грунтов») построенные объекты оказались неработоспособны. Требуются новые многомиллиардные вливания, что ставит вопрос о системе контроля за исполнением масштабных государственных контрактов.
Наиболее болезненно подобная неэффективность проявляется в оборонно-промышленном комплексе, где цена вопроса измеряется не только в деньгах, но и в жизнях. Тот факт, что на развертывание массового производства беспилотных летательных аппаратов (БПЛА) потребовалось порядка трех лет, красноречиво говорит о потере оперативности и гибкости управления. Это привело к стратегическим последствиям: Украине в течение длительного времени было обеспечено господство в воздухе, что повлекло за собой излишние боевые потери в личном составе, технике и критической инфраструктуре.
Невосполнимые потери
Даже сегодня, когда российский беспилотный флот становится одним из мощнейших в мире, наследие временных потерь остается: гражданские аэропорты по всей стране продолжают находиться под постоянной угрозой вражеских атак, что наносит удар по транспортной логистике и экономике.
Эти примеры — от цифровой энциклопедии до БПЛА — объединяет одно: колоссальный разрыв между объемом выделяемых ресурсов и реальной отдачей. Это свидетельствует о глубоких системных сбоях в механизмах планирования, исполнения и контроля на государственном уровне, которые в конечном итоге приходится оплачивать как бюджету, так и всей стране.
Не прошло и 30 лет…
Итоги экономической трансформации 1990-х годов сегодня подлежат фундаментальному переосмыслению. Изначальный публичный договор, обещавший создание класса эффективных собственников как основы для процветающей рыночной экономики, по большому счету, не состоялся. Формально, собственность была приватизирована, а частный капитал — сконцентрирован. Однако на выходе получился не класс стратегически мыслящих хозяйственников, ориентированных на долгосрочное развитие активов и страны, а каста хозяев, рассматривавших предприятия в первую очередь как источник ренты и личного обогащения.
Вопрос о том, являлась ли изначальной сверхзадачей реформ именно постройка высокоэффективной и конкурентоспособной национальной экономики, остается предметом дискуссий. Однако можно констатировать со всей определенностью: успешно состоялось формирование новых элит, чей уровень жизни и масштабы потребления не только быстро сравнялись с западными стандартами, но в отдельных случаях и превзошли их.
Проблема, однако, заключалась в качестве этих элит. Капиталы, полученные часто не в результате конкурентной борьбы, а «по назначению» — через близость к институтам власти, — породили класс, отличавшийся глубоким невежеством в вопросах национального суверенитета и стратегического управления. Их «патриотизм» оказался сугубо декларативным, что подтверждалось практикой жизни: местом постоянного проживания, лечения, образования детей и хранения капиталов для них был Запад. Это создало системный разрыв между интересами крупной собственности и национальными интересами России.
Как в богатой стране сделать богатыми всех
В текущих исторических условиях стоит задача перевода этих капиталов — без серьезных социальных потрясений — в руки тех, кто способен мыслить в парадигме долгосрочных национальных приоритетов. Альтернативный, и вероятно, более сложный путь — радикальное переформатирование сознания уже сложившегося класса собственников, их переход от логики личного обогащения к логике ответственности за обеспечение приемлемого уровня жизни для всего населения страны.
В этом контексте следует рассматривать и новый заявленный курс — так называемую «экономику высоких зарплат». Это не просто социальный маневр, а заявка на изменение самой модели: переход от экономики ренты, извлекаемой узкой прослойкой, к экономике развития, основанной на массовом платежеспособном спросе и, следовательно, на среднем классе. Как показывает международный опыт, именно эта часть населения в большей степени связывает свои интересы с интересами страны.
