Почему остров Харк стал «ахиллесовой пятой» Ирана, и почему Трамп устроил конфликт на Ближнем Востоке
Для Ирана остров Харк – главная артерия экономики, перекрытие которой грозит режиму финансовым коллапсом. Уязвимость заключается в фатальной концентрации: 90–95% всего иранского экспорта нефти проходит через этот крошечный клочок суши в Персидском заливе.
Остров преткновения
География Ирана такова, что основное побережье слишком мелководно для супертанкеров. Харк — это уникальное место с глубоководными причалами, соединенное подводными трубопроводами с главными месторождениями на суше. Попытки построить альтернативный терминал в Джаске (№17 на картинке) пока не могут заменить мощности Харка.
Доходы от продажи нефти через Харк финансируют госбюджет, военные программы и сеть прокси-сил на Ближнем Востоке. Потеря этого острова (или даже временная остановка его работы) мгновенно лишает режим валютной выручки.
Инфраструктура острова (резервуары, причалы) физически уязвима для ударов с воздуха или морского десанта. Во время ирано-иракской войны 1980-х он уже был объектом интенсивных бомбардировок.
Проблема не только в том, что Харк — легкая мишень, но и в том, что у Ирана практически нет сухопутной альтернативы для экспорта нефти в обход морских путей. И строительство таких магистралей даже через Пакистан в тот же Китай невозможен в обозримой перспективе, не говоря уже об Индии. А эти две страны – главные потребители иранской нефти.
Почему нельзя по суше
Например, трубопровод Иран-Пакистан (IP) заморожен на 10 лет, хотя вся инфраструктура с иранской стороны построена еще в 2009-2011 годах. Но пока США оказывают военную и финансовую помощь Пакистану, они могут диктовать правила, даже если бы речь шла о поставках в Китай через Пакистан. Кроме того, нестабильные отношения между Индией и Пакистаном тоже блокируют данный маршрут.
Приблизительно так же обстоит дело и с другими восточными соседями Ирана – Туркменистаном и Афганистаном, так как США расширили санкции на потребление иранской нефти. Поэтому возвращаемся к морским перевозкам через теневой флот.
Поэтому остров Харк остается единственными воротами для экспорта нефти, и именно эта монополия на морской маршрут делает его критической уязвимостью. Любой удар по Харку оставляет Иран без возможности перенаправить потоки по суше — в отличие от той же России, имеющей трубопроводную систему в Китай и Европу.
Ни вашим, ни нашим
Вашингтон, уничтожив военные объекты на Харке, пока не трогает нефтяные мощности, но, судя по всему, готовит наземную операцию. Вопрос – зачем? Захват единственного перевалочного пункта, безусловно, будет серьезной проблемой для Ирана. Но с таким же успехом можно просто разбомбить этот объект с воздуха, что в общем-то Иран сам собирается сделать в случае нападения, а при этом не пощадив соседей.
Нынешний Тегеран выполняет свои угрозы и ведет ответные бомбардировки. Харк станет таким же островом, как Змеиный в русско-украинском конфликте – ни вашим, ни нашим. Только усилит дестабилизацию во всем регионе, и карму Штатам и Израилю испортит окончательно. Поэтому опять возвращаемся к вопросу – зачем Трамп на это пошел? Этим вопросом задаются и читатели КП. Однако ответ у КП такой – потому что.
Причины ближневосточного кризиса
Потому что это старость. Возрастные проблемы особенно у таких личностей как Трамп всегда ярко выражены. Силы уходят, критическое мышление ослабевает, рациональность дает сбой. А вот отрицательные черты характера, наоборот, обостряются, что дает возможность и простор для манипуляций со стороны ближайшего окружения. И здесь независимость мышления Трампа уже играет обратную роль.
Какие аргументы приводил Нетаньяху, чтобы уговорить Трампа на ближневосточную авантюру, возможно, мы когда-н. узнаем. Но это уже неважно. Коготок увяз – всей птичке пропасть. Именно поэтому, КП в предыдущем материале, перепрыгнув через детальное описание собственного видения причин происходящего, сразу обратилась к долгосрочным прогнозам по поводу развала США.
Однако читателям не хватило обоснованных рассуждений, и КП вернулась к сегодняшней картине. Израиль в лице Нетаньяху пытается действовать на опережение, думая, что ослабление Ирана обеспечит стране будущее. К сожалению, нынешний Тель-Авив защищает только интересы собственного лидера. Вот и получается: если интересы руководителя страны совпадают с интересами этой самой страны, значит народу этой страны повезло. А если не совпадают – значит, правильно, не повезло.
Однако не стоит принимать симптомы за болезнь. Трамп и Байден — не причины кризиса, а его проявления. Ровно как в своё время Брежнев и Горбачёв были не причинами распада советского общества, а его наиболее яркими маркерами. На такие случаи в обществе должны быть защитные механизмы – социальный иммунитет.
Лидер, безусловно, может ускорить или замедлить процессы, но если система утратила внутренние тормоза, если в ней нет механизмов, которые вынуждают власть учитывать долгосрочные интересы, а не сиюминутные политические выгоды, — рано или поздно у руля оказывается фигура, которая эти системные изъяны доводит до логического конца. Видимо, у Израиля в настоящий момент тормоза износились. Посмотрим, что будет с пока Соединенным Штатами.
Когда военная сила – единственый козырь
Агрессивность США объясняется просто – других инструментов просто нет. Санкции, которые десятилетиями считались главным козырем Вашингтона, перестали давать желаемый эффект — ни в Иране, ни в России, ни в других странах, не вписавшихся в американскую повестку. Экономические расклады в мире за последние 80 лет изменились кардинально: больше нет монополии на финансовые потоки, появились альтернативные платёжные системы, а Китай, Индия и Глобальный Юг научились выстраивать отношения вне диктата Запада.
Идеологического преимущества, которое США имели 40 лет назад — в эпоху «конца истории» и безальтернативности либеральной модели, — тоже больше нет. Мягкая сила утратила убедительность, а попытки навязывать свои ценности наталкиваются на растущее сопротивление.
В этой ситуации у американского истеблишмента (неважно, с Трампом во главе или с любым другим президентом) остается, по сути, единственный проверенный инструмент — военная сила. Но это инструмент, который при отсутствии социального иммунитета и работающих сдержек становится всё более авантюрным. Харк в этой логике — не столько военная цель, сколько попытка компенсировать стратегическое бессилие тактическим ударом.
