В Народно-освободительной армии Китая (НОАК) проходят кардинальные кадровые чистки. Это один из самых точных признаков того, что противостояние выходит за пределы экономики и переходит в силовую плоскость.
Известный американский экономист Джим Рикардс (Jim Rickards) в своей книге «Валютные войны: начало следующего глобального кризиса» (2011 г.) представил миру свою модель: «торговые войны → валютные войны → силовое давление → риск большой войны».
Первая и вторая торговые войны
Первая каденция Дональда Трампа показала устойчивость Китая под давлением: торговая эскалация 2018–2019 годов не сильно повредила Пекину, а ответные меры КНР — включая ограничения на импорт американской сои — продемонстрировали уязвимость американского президента, зависящего от поддержки своих фермеров. Трампу пришлось сдать назад.
В начале 2025 года вернувшийся к власти Трамп попытался наложить огромные пошлины на китайские товары. Ответное ограничение на экспорт редкоземельных элементов из Китая вновь продемонстрировало уязвимость США и заставил американского президента повторно отступить.
Валютные войны
На фоне проигранных торговых войн США перешли к валютной войне. Как уже писала Книга перемен, ослабление доллара позволяет одновременно снижать реальную долговую нагрузку, перераспределяя издержки глобальной инфляции на внешних держателей американских активов, и закрывает американский рынок от импортных товаров. Китай ранее отвечал на колебания валютного курса симметрично, допуская ослабление юаня, однако в последнее время акценты, судя по публичным сигналам из Пекина, смещаются.
Си Цзиньпин в ряде выступлений прямо указывал на необходимость укрепления международной роли юаня, что укладывается в долгосрочную линию на дедолларизацию расчётов в торговле и развитие альтернативной финансовой инфраструктуры.
Ключевая материальная основа этой стратегии — золото. Исторический прецедент здесь очевиден: на момент подписания Бреттон-Вудских соглашений в 1944 году США контролировали порядка 70–75 % мировых запасов золота, что и обеспечило доллару статус главной валюты.
Китай озолотился
Китаю не требуется повторять эту монополию — достаточно создать одну из опорных резервных валют в многополярной системе. Народный банк Китая на протяжении последних лет стабильно наращивает золотые резервы, что подтверждается официальной статистикой, а независимые оценки сходятся в том, что реальные объёмы закупок намного выше декларируемых. Именно этим во многом объясняется резкий рост цен на золото и серебро, усилившийся с возвращением Трампа благодаря созданной им геоэкономической турбулентности.
Вызов монополии доллара в США воспринимается как угроза. Соответственно, Вашингтон переходит к силовому давлению на периферии — прежде всего на Ближнем Востоке. Эскалация вокруг Ирана бьёт по интересам Китая, для которого Иран — ключевое звено южной ветки Шелкового пути и значимый источник нефти.
Переход к локальным конфликтам – Иран под угрозой
Американское давление заставляет нервничать союзников Ирана. Однако Книга перемен уже не раз указывала: Штаты вряд ли могут позволить себе затяжной конфликт подобного масштаба. И если и будет какой-то удар по Ирану, то скорее всего — символический, чтобы сохранить лицо.
С другой стороны, если США все-таки ввяжутся в очередную авантюру на Ближнем Востоке, для Китая возникнет окно возможностей для аннексии Тайваня. Безусловно, Пекин предпочитает политическое решение тайваньской проблемы, но в случае масштабной внешней дестабилизации может и не отказаться решить вопрос силой.
Таким образом, нестабильность американо-центричной системы трансформируется в геополитическое и военное напряжение. Именно через эту призму следует рассматривать и внутренние процессы в Китае.
Читай пункт 1 + исторические выводы
То есть возвращаемся к началу публикации – информационному поводу для этого материала. Масштабные кадровые перестановки в НОАК затронули высший генералитет, включая Центральный военный совет КНР.
Под лозунгом борьбы с коррупцией были сняты, отстранены или отправлены под расследование десятки высокопоставленных офицеров, в том числе фигуры, считавшиеся лично близкими к Си Цзиньпину. Западные и азиатские аналитические центры сходятся в том, что речь идёт о системной перестройке управления армией, цель которой — политическая лояльность и прямое подчинение лидеру.
Такие процессы проходили в СССР накануне второй мировой войны и запомнились как годы «большого террора» или просто «37-й год». Тогда в результате репрессий были уничтожены или сняты с должностей, по разным оценкам, до 40–50 % высшего командного состава Рабоче-крестьянской Красной армии, то есть тот слой, который потенциально мог обладать автономной политической субъектностью.
Контекст этих чисток был системным и во многом сходен с нынешним китайским. (Правда, китайские чистки на данный момент пролили гораздо меньше крови.) Руководство СССР понимало неизбежность большой войны и одновременно не доверяло своим элитам, сформированным в предыдущий период — особенно в армии. Итог был двойственным: с одной стороны, армия к 1941 году оказалась ослабленной. С другой — к началу войны была создана жёсткая вертикаль, исключающая риск военного заговора или политического раскола в критический момент.
