Какие исторические примеры по заключению мирных соглашений можно вспомнить применительно к Украине
Проводить исторические параллели – дело неблагодарное, история не повторяется, а скорее рифмуется, как сказал Марк Твен. И такой рифмой к нынешней украинской трагедии нам представляется хорошо известный историкам Вестфальский договор, завершивший Тридцатилетнюю войну (1618–1648), одну из нескольких религиозных войн в Европе, которая стала для Германии приговором на 200 лет. Напомним некоторые моменты.
Моя хата с краю по-германски
Главной ареной боевых действий была Германия – большая страна, раздробленная на королевства, княжества, графства и епископства. Объединяли эти территориальные образования в одну державу император Священной Римской империи и католическая религия.
Система работала до Реформации, когда в XVI веке Мартин Лютер обнародовал свой список претензий к католической церкви, положив начало религиозным войнам. Подоплекой конфликта на самом деле была степень автономии регионов империи.
Южные земли ощущали турецкую угрозу, нуждались в сильной власти и были склонны поддерживать императора и католицизм. Северные к этому вопросу относились прагматично – моя хата с краю. И лютеранская вера оказалась тут очень кстати: раз мы не католики, то должны быть автономными, а то и независимыми.
Религия в религиозных войнах проиграла
То, что религия и в те времена была подчинена державным интересам, видно из того, что католическая Франция, зажатая между испанскими и немецкими Габсбургами, поддержала протестантов Германии и Швеции. Когда её основные противники были полностью истощены, Франция сумела воспользоваться моментом и оттяпать Эльзас у Германии, а чуть позже и часть Каталонии у Испании. Германия же оказалась полностью разорена в результате военных действий, мародерства, голода, эпидемий.
Полное истощение и невозможность продолжать войну заставило заключить мирный договор, основанный на принципе cuius regio eius religio — чья власть, того и религия. Если князь — католик, то и все подданные католики, и наоборот. А особо рьяные инакомыслящие могут уйти в соседнее княжество.
Это правило положило конец религиозным войнам в Европе, а религия со временем стала играть всё меньшую роль в общественной жизни. Победившая Франция на 100 лет стала главной державой континентальной Европы. А разрозненность немцев, уничтожавших друг друга, на 200 лет сделала Германию понятием историко-культурным, но не политическим.
Где же тут параллель с Украиной?
С распадом Советского Союза украинская элита взяла курс на интеграцию с Западом, сознательно дистанцируясь от России. Внутренним инструментом этой политики стал узкий национализм, направленный на маргинализацию русского языка и культуры — несмотря на то, что значительная часть населения страны оставалась русскоязычной.
Забавно, но президенты, избиравшиеся как русскоязычные кандидаты (Кучма, Янукович, Зеленский), в итоге проводили прозападный курс. Единственным исключением стал Виктор Ющенко, который не только открыто выступал с националистических позиций, но и форсировал соответствующую политику. Именно его правление и стоявшие за ним силы стали катализатором раскола Украины — по аналогии с тем, как религиозные войны когда-то раздробили Германию.
Подъем украинского патриотизма и консолидация вокруг нынешнего руководства не противоречит этой интерпретации. Консолидация — естественное явление во время войны. Но оно сейчас заканчивается, ибо не подкрепляется военными успехами. Наоборот, украинское общество всё более сомневается в победе и всё менее хочет воевать. Запрещенный русский язык становится популярным среди молодежи. Теракты и диверсии на территории России в какой-то мере помогают поднять упавший воинский дух. Но это всего лишь конвульсии осы, запутавшейся в паутине. Она еще может жалить, но уже обречена.
Исторические параллели очевидны: как Германии после Тридцатилетней войны пришлось смириться с условиями Вестфальского мира, так и Украине рано или поздно придется признать потерю территорий и предоставить гарантии языковых прав русскоязычному населению. Альтернатива — дальнейшая деградация и распад.
