Почему кризис вокруг Ирана может изменить всю региональную архитектуру
Новый ближневосточный кризис вошел в решающую фазу в конце февраля 2026 года, когда США и Израиль начали масштабную операцию против Ирана. Формальным поводом стали обвинения в развитии иранской ядерной программы и поддержке региональных прокси-группировок, создающих угрозы безопасности Израиля.
Как учиться на чужом опыте
Ей предшествовала «12-дневная война» в июне 2025 года, когда Израиль и США уже наносили удары по территории Ирана. Но та ситуация носила характер ограниченного обмена ударами, в ходе которого стороны демонстрировали свои возможности. А вот нынешняя фаза эскалации, отличается кардинально — прежде всего ответной стратегией Ирана. Между прочим, она принципиально отличается и от российской модели ведения СВО.
Российская стратегия на протяжении всего конфликта вокруг Украины демонстрировала предельную осторожность по отношению к третьим государствам, даже тогда, когда их территория фактически использовалась для транзита оружия, запуска беспилотников, размещения инфраструктуры разведки или подготовки диверсионных операций.
По-видимому, Иран сделал вывод из российского опыта, сразу подняв ставки. Тегеран внимательно анализировал опыт постепенного развития украинского конфликта и пришёл к выводу, что отсутствие реакции на действия соседей лишь расширяет пространство для давления.
Поэтому иранская стратегия строилась по иной логике: если соседнее государство предоставляет территорию, инфраструктуру, аэродромы, логистику или информационные мощности для атак — оно автоматически становится частью конфликта. В результате удары Ирана вышли далеко за пределы израильской территории.
Ответ Ирана: удары по региональной инфраструктуре
Иран начал атаковать объекты в странах Персидского залива, где, по мнению Тегерана, располагалась инфраструктура поддержки США и Израиля. Под удары попали: военные объекты, логистические центры, нефтяная инфраструктура, дата-центры, морские терминалы, элементы телекоммуникационной инфраструктуры.
Наиболее серьёзные последствия наблюдались в ОАЭ, больше прочих государств Залива сблизившихся с Западом и Израилем. Особенно болезненным стал удар по цифровой инфраструктуре.
Только не на Ближнем Востоке
За многие годы Эмираты стали финансово-технологическим центром Ближнего Востока — своего рода «ближневосточной Швейцарией». Стратегия их развития заключалась в финансовой либерализации, притоке западного капитала, интеграции с европейскими и американскими финансовыми институтами и обслуживании трансграничных потоков капитала. Кроме того, большие вложения делались в развитие цифровых сервисов и хранение международных данных.
Однако кризис показал уязвимость этой модели. Когда под удар попадают дата-центры и инфраструктура связи, резко возрастает вопрос доверия к самой системе хранения и передачи информации. К тому же, Иран угрожает установлением контроля над кабельной инфраструктурой в Персидском заливе. Речь идёт о подводных телекоммуникационных кабелях, через которые проходит значительная часть регионального интернет-трафика и финансовых коммуникаций. В результате капиталы бегут из ОАЭ, вся модель развития под вопросом.
Саудовская Аравия: почему Эр-Рияд не захотел большой войны
Показательно отличается позиция Саудовской Аравии. Многие забыли, что ещё 10 марта 2023 года Саудовская Аравия и Иран подписали при посредничестве Китая соглашение о восстановлении дипломатических отношений. Стороны договорились открыть посольства, восстановить дипломатические контакты и активировать соглашение о сотрудничестве в сфере безопасности 2001 года.
Это был не полноценный военный союз и не стратегический блок. Речь шла именно о нормализации отношений и попытке снизить вероятность прямого столкновения. Причины были очевидны. Саудовская Аравия прекрасно понимает географию, историю и экономику региона.
Восток – дело тонкое, а где тонко…
Подчеркнем, что, в отличие от ОАЭ, у саудитов есть выход не только в Персидский залив, но и в Красное море. Это даёт Эр-Рияду значительно большую гибкость по экспорту нефти, логистике, морским маршрутам, перенаправлению поставок. Эмираты же находятся в гораздо более уязвимом положении. Фактически большая часть их стратегической инфраструктуры завязана на Персидский залив. А это означает зависимость от Ормузского пролива.
Именно поэтому для ОАЭ логичнее всего было бы строить максимально осторожные отношения с Ираном. Но они выбрали другую модель. Эмираты сделали ставку на вестернизацию экономики и политики. Но модель, базирующаяся на интеграции с западным капиталом, роли глобального финансового посредника, развитии офшорной инфраструктуры и превращении страны в мировой транспортно-финансовый узел, требует абсолютной защиты. А Запад уже не может её гарантировать.
На фоне кризиса ОАЭ объявили о выходе из ОПЕК и ОПЕК+ с 1 мая 2026 года. Формально Абу-Даби объяснил решение экономическими причинами и желанием самостоятельно наращивать добычу нефти. Но политический подтекст оказался очевиден. Выход ОАЭ стал демонстрацией раздражения из-за доминирования Саудовской Аравии и различием стратегий арабских монархий. В то время как саудиты готовы наводить мосты с Ираном (а значит и с Китаем), Эмираты настроены на продолжение про-западной стратегии.
Иран рискует, но ему некуда деваться. Эмираты рискуют, потому что верят в победу Запада. Саудиты действуют более осторожно, сближаясь с Китаем и Ираном, но не сжигая мосты с Западом. Чья стратегия окажется верной, покажет ближайшее будущее.
