На парламентских выборах в Армении 2026 года победила партия действующего президента Никола Пашиняна. В России к этому результату отнеслись скептически. Однако реальность сложнее привычных геополитических схем.
На парламентских выборах в Армении, состоявшихся 7 июня 2026 года, партия действующего премьер-министра Никола Пашиняна «Гражданский договор» получила 49,8% голосов избирателей и сохранила большинство в Национальном собрании. Главный оппонент власти — блок «Сильная Армения» — набрал около 23,3%. Явка составила почти 59%, что для Армении считается высоким показателем. По итогам голосования Пашинян не только сохранил власть, но и получил возможность самостоятельно формировать правительство.
Ловушка собственных ожиданий
Сам по себе этот результат оказался неожиданным для многих российских наблюдателей. После утраты Нагорного Карабаха, тяжёлого кризиса в отношениях с Россией и многолетней критики Никола Пашиняна в российском информационном пространстве постепенно сформировалось устойчивое представление о его неизбежном политическом ослаблении. Поэтому сохранение уверенного большинства для многих оказалось неожиданностью.
На первый взгляд подобный скепсис выглядит вполне объяснимым. Последние годы действительно показали немало примеров спорных электоральных практик в странах Восточной Европы. Отмена результатов президентских выборов в Румынии, запрет партии «Шор» в Молдавии, многолетняя демонизация Виктора Орбана (Венгрия) как «главного европейского союзника Москвы» — всё это создало почву для скептического отношения к любым электоральным процессам в странах Восточной Европы.
Поэтому подозрительность по отношению к итогам выборов сегодня возникает не на пустом месте. Но именно здесь проходит граница между здоровым скепсисом и самообманом. Если мы заранее объявляем любой не устраивающий нас результат следствием манипуляций, остаётся ли у нас возможность понимать реальные процессы, происходящие в соседних странах?
Армянский случай интересен именно этим. Возможно, впервые за последние годы мы столкнулись не столько с проблемой честности или нечестности выборов, сколько с проблемой собственного восприятия происходящего.
Армения, которую мы придумали
За последние несколько лет в российском информационном пространстве сформировалось представление о том, что Никол Пашинян утратил поддержку общества из-за потери Нагорного Карабаха. А у власти он держится исключительно благодаря западной помощи. При этом в российском мейнстриме считается, что большинство армян воспринимают его как политика, ответственного за национальную катастрофу из-за потери Карабаха. Из этой логики вытекал и вполне очевидный вывод: если выборы в Армении действительно окажутся свободными, Пашинян неизбежно проиграет.
Проблема заключается в том, что значительная часть подобных оценок строилась не на анализе армянского общества, а на проекции собственных ожиданий. Российские СМИ подробно рассказывали о протестах оппозиции, конфликтах вокруг Карабаха, антироссийских заявлениях отдельных представителей власти и контактах Еревана с западными странами. Но гораздо реже задавались вопросом: а как сами армяне воспринимают происходящее в своей стране?
Между тем ответ на этот вопрос оказывается сложнее привычных схем. Российские наблюдатели нередко оценивают Армению через внешнеполитические сюжеты — Карабах, отношения с Москвой, контакты с Западом. Однако армянские избиратели голосуют прежде всего не по вопросам геополитики. Как и в большинстве стран мира, их гораздо больше волнуют доходы, работа, цены, образование детей и уверенность в завтрашнем дне. Результаты голосования показали, что значительная часть армянского общества по-прежнему связывает своё будущее с нынешней властью.
Армения на самом деле
Никол Пашинян пришёл к власти весной 2018 года на волне массовых протестов, получивших название «бархатная революция». Главным запросом общества тогда были борьба с коррупцией, обновление политической системы и создание более благоприятных условий для развития экономики.
К этому моменту первые антироссийские санкции, введённые после присоединения Крыма в 2014 году, уже начали менять экономическую карту постсоветского пространства. Часть торговых потоков, инвестиций и посреднических операций стала постепенно смещаться в бывшие союзные республики, создавая для них новые возможности роста. Армения оказалась одной из стран, сумевших воспользоваться этими изменениями наиболее эффективно.
После 2022 года эти процессы многократно усилились. Через Армению резко выросли объёмы торговли и параллельного импорта, в страну переехали десятки тысяч российских специалистов и предпринимателей, а темпы роста экономики стали одними из самых высоких в регионе. Министр экономики Армении Ваган Керобян в марте 2023 года сообщил, что после февраля 2022 года в Армению прибыли 113,7 тыс. человек из России, Беларуси и Украины, причём большинство составляли именно россияне.
В 2022 году экономика Армении выросла на 12,6%, что стало одним из лучших показателей в мире, а в 2023 году рост составил ещё около 8,7%. Экономический подъём напрямую связывался с релокацией бизнеса, притоком капитала и расширением торговых потоков между Россией и внешним миром через армянскую территорию.
Избиратель голосует за кошелек
Для обычного избирателя все эти процессы выглядели достаточно просто. В стране росли зарплаты, увеличивались доходы бюджета, развивалась сфера услуг, появлялись новые рабочие места. Люди связывали эти изменения прежде всего с действующей властью, а не с международной конъюнктурой или санкционной политикой.
Именно поэтому многие армяне оценивают Пашиняна не через призму Карабаха или отношений с Россией. Они оценивают его как политика, при котором экономика страны демонстрировала один из лучших результатов за всю постсоветскую историю Армении.
Насколько эти успехи являются заслугой самого Пашиняна — вопрос второй. Для большинства избирателей важна не столько природа экономического роста, сколько его результат. Люди склонны связывать улучшение собственного благосостояния с действующей властью, даже если часть причин находится далеко за пределами страны.
В этом смысле армянская ситуация мало отличается от российской начала 2000-х годов. После тяжёлого кризиса девяностых экономика России начала быстро расти уже при Владимире Путине. Споры о том, какая часть этого роста была обеспечена реформами, а какая — благоприятной внешней конъюнктурой, продолжаются до сих пор. Но для большинства граждан связь выглядела предельно просто: пришёл новый лидер — жизнь стала лучше. Именно этот экономический рост и создал тот политический капитал, который обеспечил Путину поддержку на долгие годы.
От царства к диаспоре
Однако экономика объясняет далеко не всё. Чтобы понять современную Армению, необходимо учитывать ещё одну важную особенность — историческую роль армянской диаспоры.
После падения Киликийского армянского царства в 1375 году армяне более пяти столетий не имели собственной государственности. Историческая Армения оказалась разделена между Османской империей и Персией, где выступали религиозным и национальным меньшинством. Значительная часть армянского народа была рассеяна по разным регионам мира.
После вхождения Восточной Армении в состав царской России в 1828 г. положение армянского населения существенно укрепилось. После распада Российской империи была предпринята попытка создания национального государства, но уже вскоре Армения вошла в состав Советского Союза в качестве союзной республики. Современная независимая Республика Армения существует лишь с 1991 года.
Как и евреи, армяне были вынуждены учиться жить сразу в нескольких культурных и политических пространствах, сохраняя при этом собственную идентичность. Именно тогда начали формироваться торговые, семейные и общественные связи, охватившие значительную часть мира.
Страна, живущая сразу в нескольких мирах
Результатом этой многовековой истории стала одна из самых влиятельных диаспор современности. Сегодня крупнейшие армянские общины находятся в России, США и Франции. Москва и Лос-Анджелес давно считаются неофициальными центрами армянской диаспоры, а влияние армянского лобби в Соединённых Штатах уступает лишь израильскому. По различным оценкам, за пределами Армении проживает больше армян, чем на её территории.
Для многих армян связь с несколькими странами одновременно является частью повседневной жизни. Бизнес работает сразу на нескольких рынках, а семейные связи давно перешагнули государственные границы. Именно поэтому армянское общество часто воспринимает мир не через логику выбора «или Россия, или Запад», а через логику сохранения связей со всеми центрами силы одновременно.
Армянский вопрос в международном контексте
Поэтому стремление части армянской элиты к развитию отношений с Европой и США не является внезапным разворотом последних лет. Эти тенденции формировались очень долго и во многом опираются на структуру самого армянского общества, имеющего родственные связи почти во всем мире.
Более того, они закономерно усиливаются по мере ослабления российского влияния на постсоветском пространстве. Для небольших государств, находящихся между несколькими центрами силы, поиск дополнительных внешних опор является не проявлением особой идеологии, а естественной реакцией на изменение баланса возможностей и рисков.
Впрочем, этот процесс не является необратимым. Если влияние России вновь начнёт усиливаться, а её экономическая, технологическая и культурная привлекательность возрастёт, многие связи могут восстановиться столь же быстро, как сегодня переориентируются на другие направления. Подробно КП рассматривала эту проблему полтора года назад.
Разумеется, было бы ошибкой игнорировать сознательное влияние западных стран. Год назад КП обращала внимание читателей на резкое увеличение американского дипломатического присутствия в Ереване — почти 2000 дипломатов и сотрудников — случившееся накануне прихода Пашиняна к власти. Для страны с населением менее трёх миллионов человек это необычно и показывает то значение, которое Вашингтон придаёт армянскому направлению.
На протяжении многих лет США и европейские государства последовательно наращивали своё присутствие в Армении через образовательные программы, неправительственные организации, культурные проекты, работу с молодёжью и политическими элитами. Крупнейшее на Южном Кавказе американское посольство в Ереване является лишь наиболее заметным проявлением этой долгосрочной стратегии.
Пожалуй, самым неожиданным для российских наблюдателей остаётся отношение армянского общества к карабахскому вопросу.
Карабах после Карабаха
В российском информационном пространстве поражение в Карабахе часто воспринимается как достаточное основание для немедленной смены власти. Однако внутри самой Армении ситуация выглядит значительно сложнее.
Безусловно, существует часть общества, которая считает Никола Пашиняна ответственным за утрату Карабаха и рассматривает произошедшее как национальную трагедию. Эти настроения никуда не исчезли и продолжают оставаться важным фактором армянской политики.
Однако существует и другая точка зрения. На протяжении нескольких десятилетий карабахский конфликт определял не только внешнюю политику Армении, но и значительную часть её внутренней жизни. Огромные ресурсы государства направлялись на обеспечение безопасности, а сама страна существовала в условиях постоянного ожидания новой войны.
После событий 2020–2023 годов многие армяне пришли к болезненному выводу: возвращение прежней ситуации уже невозможно. В этих условиях всё большее значение приобретает не вопрос о том, как вернуть прошлое, а вопрос о том, как сохранить будущее.
Об этом «Книга перемен» уже писала в публикации «Кавказский ? для России». Еще в 2023 году КП отмечала, что устойчивый мир на Южном Кавказе постепенно превращается из дипломатической формулы в насущную потребность всех государств региона. Слишком долго развитие Армении, Азербайджана и Грузии определялось логикой незавершённых конфликтов, исторических обид и взаимного недоверия.
Мирная повестка в тренде
Именно поэтому значительная часть армянского общества поддерживает осторожную политику действующего правительства, направленную на снижение региональной напряжённости и поиск долгосрочного мира с соседями. Речь идёт не столько о поддержке конкретных решений Пашиняна, сколько о поддержке самого принципа: Армения должна получить возможность развиваться без постоянной угрозы новой войны.
Можно спорить о реалистичности такого подхода. Можно спорить о цене, которую придётся за него заплатить. Но игнорировать существование подобных настроений внутри армянского общества уже невозможно. Для многих армян особенно на фоне украинского конфликта мир выглядит не проявлением слабости, а необходимым условием сохранения страны.
Скепсис в отношении выбора армянского общества – интерпретация новостной повестки российских СМИ. Однако невозможно понять происходящее в соседней стране, если заранее объявить этот выбор ошибкой, манипуляцией или исключительно результатом западного влияния. Пожалуй, главный урок армянских выборов заключается именно в этом: влияние крупных держав определяется не памятью о прошлом, а способностью предложить привлекательный образ будущего.
