Перебои с поставками аммиака и серы через Ормуз ударили по африканскому сельскому хозяйству, поставив под угрозу голода 53 миллиона человек. Для европейских правительств, уже испытывающих кризис доверия, ситуация оборачивается риском новой миграционной волны и обострением внутренней политической обстановки.
В предыдущей публикации Книга перемен говорила о кризисе нынешней европейской политической элиты. Экономика Европы не рушится, но всё очевиднее ухудшается. Уровень жизни не то чтобы падает катастрофически, он еще высок по сравнению с большинством стран мира, но для избирателя важнее другое: он сравнивает себя не с Россией, Африкой или Азией, а с самим собой ещё вчера.
Однако и непопулярные правительства могут держаться долго, особенно если экономика не обваливается, а лишь медленно ухудшается. Европейский избиратель может ворчать, голосовать за оппозицию, раздражаться ростом цен и миграцией, но сама система способна ещё какое-то время поглощать недовольство. Если бы не одно обстоятельство: война с Ираном перекрыла поставки многих жизненно важных товаров через Ормузский пролив, в том числе минеральных удобрений.
Резкий европейский кризис может начаться не в Берлине, Париже или Лондоне. Он может начаться в Сахеле1. По оценке около 53 млн человек в Западной Африке и Сахеле могут столкнуться с острым продовольственным дефицитом в голодный сезон августа-сентября 2026 года. И это будет уже не локальная гуманитарная проблема – начнутся миграционные движения «за едой». Куда именно? Конечно, к соседям в Европу.
Насколько всё тревожно
Африка подходит к голодному сезону уже надломленной. Для 40 миллионов людей вопрос продовольствия превратился в ежедневную борьбу за выживание. Особенно тяжёлая ситуация складывается в Западной Африке и Сахеле — огромной полосе нестабильности от Атлантики до Красного моря, где засухи, войны, бедность, разрушенная логистика и рост цен накладываются друг на друга.
Таким образом, эти самые указанные выше 53 миллиона могут столкнуться с острой нехваткой продовольствия2. Это не значит, что все они завтра начнут умирать от голода. Но это значит, что десятки миллионов людей окажутся в ситуации, когда еды недостаточно, цены недоступны, запасы исчерпаны, а любое новое потрясение — неурожай, скачок цен на топливо, перебои с гуманитарной помощью или новая волна насилия — может быстро перевести кризис в катастрофу.
Самые тревожные очаги уже видны. На севере Нигерии голод достиг худших показателей почти за десятилетие. Миллионы людей в штате Борно и соседних регионах живут в условиях острого продовольственного дефицита. Судан и Южный Судан остаются зонами, где угроза голода давно стала частью реальности. Сомали, Чад, Нигер, Мали, Камерун — элементы одной большой дуги нестабильности.
У большинства семей нет накоплений, у государств — достаточных резервов, у гуманитарных программ — прежнего финансирования, а у фермеров — уверенности, что они смогут купить топливо, семена и удобрения для следующего сезона. Поэтому продовольственный кризис здесь развивается не как внезапная авария, а как медленное сползание вниз, где каждый новый удар усиливает предыдущий.
Ормузский пролив – где тонко
И именно в этот момент по мировой продовольственной цепочке бьёт Ормузский кризис. Через этот узкий морской коридор проходят не только нефть и газ, но и удобрения, а также сырьё для их производства. Как это устроено.
Природный газ превращается в аммиак, аммиак — в карбамид и другие азотные удобрения, а уже они идут в поля, чтобы поддерживать урожайность зерновых, кукурузы, риса и других культур. Поэтому сбой в Ормузе бьёт не только по конечным поставкам, но и по самому сырью, без которого новые партии удобрений невозможно произвести вовремя.
То же самое происходит и с фосфатной цепочкой. Сера, которая проходит через Персидский залив, сама по себе не является удобрением, но без неё невозможно нормальное производство фосфорных удобрений. А они нужны растениям для корневой системы, устойчивости посевов и общей урожайности.
Поэтому особенно уязвимы не только страны, которые покупают готовые удобрения, но и такие производственные узлы, как Марокко, Тунис и Южная Африка: если там дорожает или задерживается сырьё, последствия расходятся дальше по африканским рынкам.
Дорога ложка к обеду, а не к обеду еще дороже
Речь идёт о масштабных объёмах. По карбамиду особенно важны Иран и Катар, за ними идёт Саудовская Аравия. То есть если Ормуз начинает работать с перебоями, сбой получает не локальный рынок, а вся мировая аграрная цепочка.
Механизм удара здесь двойной. Первый удар — физический. Готовые удобрения и сырьё просто не проходят вовремя. Суда задерживаются, грузы застревают, а сельское хозяйство живёт по календарю. Удобрение нужно не «когда-нибудь», а в конкретный момент сезона. Если фермер получает его после нужного срока, часть эффекта уже потеряна. Если не получает вовсе — урожайность падает.
Второй удар — ценовой. Когда дорожает газ, дорожают и удобрения. Когда дорожает доставка, страхование и фрахт, они дорожают ещё сильнее. Для богатого хозяйства это неприятно. Для бедного фермера в Африке это может означать простой выбор: купить меньше удобрений или не купить их вообще.
Не все равны
Чтобы понять масштаб угрозы, важно увидеть не только сам Ормузский пролив, но и карту маршрутов, которые через него проходят. Это не один морской путь из точки А в точку Б. Это целая сеть поставок, связывающая Персидский залив с Индией, Бразилией, США, Турцией, Южной Африкой, Марокко, Японией, Южной Кореей, Австралией и рядом других стран. Именно поэтому сбой в Ормузе мгновенно перестаёт быть региональной проблемой и становится ударом по мировой аграрной системе.
Африка зависит от Персидского залива неравномерно. Для одних стран это просто важная статья импорта, а для других — вопрос конкретного сельскохозяйственного сезона. Особенно уязвимы Марокко, Южная Африка и Тунис. Марокко производит фосфатные удобрения и снабжает ими другие африканские рынки, но страна зависит от импортных аммиака и серы.
Южная Африка остаётся важным региональным узлом для юга континента, поэтому сбой в её поставках расходится дальше — к Зимбабве, Замбии, Малави, Ботсване и Намибии. Тунис меньше зависит от Залива по аммиаку, зато уязвим по сере, без которой страдает вся фосфатная цепочка.
А некоторые неравны вовсе
Есть и прямые зоны уязвимости. У Судана более половины импорта удобрений связано с ближневосточным маршрутом, у Сомали — около трети, у Кении — примерно четверть. У них меньше финансового запаса, слабее инфраструктура, выше зависимость от импорта и меньше возможностей быстро переориентироваться на другого поставщика.
Теоретически альтернативы существуют: Африка могла бы получать больше удобрений из Египта, Алжира, Нигерии, Марокко, России, США, Тринидада и Тобаго или других стран. Но на практике всё упирается в цену, сроки, порты, страховку, валюту, политику и уже заключённые контракты.
Поэтому вопрос «кто что получил» в африканском случае надо читать шире. Получили не все, не вовремя и не по прежней цене. Заместить поставки смогли прежде всего те, у кого есть деньги, связи, порты, запасы и собственная промышленность. Самые бедные и нестабильные страны оказались в худшем положении: они зависят от внешних поставок больше других, а возможностей для манёвра имеют меньше всех. Именно там логистический сбой быстрее всего превращается в продовольственную угрозу.
Не все так плохо
К июлю картина по африканскому урожаю стала более определённой, но не более спокойной. Речь не идёт о том, что вся Африка одновременно идёт к провалу урожая. Такой простой картины нет. Наоборот, в одних регионах прогноз выглядит относительно благополучно: Южная Африка ожидает хороший урожай кукурузы, Замбия подходит к сильному результату, Зимбабве частично восстанавливается после прежних проблем, а в Северной Африке Марокко и Алжир получили более благоприятные погодные условия после нескольких лет засухи. Но именно эта неравномерность и делает ситуацию опасной: хороший урожай в одних странах не отменяет риска продовольственного кризиса в других.
Даже там, где прогноз пока выглядит лучше ожиданий, проблема не снята. Рост цен на топливо и удобрения сжимает возможности фермеров, а экономия на внесении удобрений может проявиться не сразу, а уже в следующем сезоне — через более слабую урожайность и новые ценовые скачки. Гораздо тревожнее выглядит Восточная Африка: в Кении, Эфиопии и северной Уганде ранние дожди помогли посевам, но в Сомали и части юго-восточной Эфиопии нерегулярные осадки уже создают риск для урожая и пастбищ. Для пастушеских районов это особенно опасно: там продовольственная безопасность зависит не только от поля, но и от состояния скота.
Поэтому июльский прогноз нельзя читать успокаивающе. Да, Африка не выглядит как единый континентальный неурожай. Но продовольственные кризисы редко развиваются равномерно. Они возникают очагами — там, где совпадают война, бедность, дорогие ресурсы, слабое государство, плохая логистика и погодные сбои. А таких очагов в Африке уже достаточно.
Вернемся в Европу
Голод редко остаётся там, где он начинается. Сначала люди продают имущество. Потом сокращают питание. Потом покидают деревни. Потом двигаются в города. Потом — через границы. И когда речь идёт не о тысячах, а о десятках миллионов людей в зоне риска, даже небольшая доля тех, кто сорвётся с места, станет для ЕС фактором внутренней политики.
Для Европы это означает неприятную вещь. Даже если общий мировой урожай не провалится, даже если в Южной Африке и Северной Африке показатели окажутся лучше ожидаемых, миграционный и политический удар может прийти из конкретных зон бедствия.
Именно поэтому вопрос африканского голода нельзя рассматривать как далёкую южную проблему. Для нынешних европейских режимов, и без того переживающих кризис доверия, это может стать тем самым внешним ударом, который резко ускорит внутренние процессы. Экономическая стагнация может тянуться годами. Политическое недовольство можно гасить обещаниями, коалициями и информационными кампаниями. Но новая миграционная волна на фоне роста цен, усталости общества и усиления правых партий способна превратить медленный европейский кризис в острый.
Европа не может не понимать, что африканский голод способен вернуться к ней миграционной и политической волной. Но европейский ответ пока выглядит не как предотвращение кризиса, а как попытка одновременно тушить несколько пожаров: помощь самым голодным, защита собственных фермеров, контроль миграционных маршрутов и большая игра против России. В такой конструкции Африка снова оказывается не главным объектом политики, а фоном — до тех пор, пока этот фон не начнет двигаться к европейским границам.
- Сахел – широкая полоса полупустынных земель в Африке, которая тянется с запада на восток, от Атлантического океана почти до Красного моря, сразу южнее Сахары. К странам Сахеля обычно относят полностью или частично: Чад, Нигер, Мали, Буркина-Фасо, Мавританию, Сенегал, Судан, Южный Судан, север Нигерии, север Камеруна, иногда также Эритрею и части Эфиопии. ↩︎
- В этой публикации КП использует данные из открытых официальных и профильных аналитических источников: Продовольственной и сельскохозяйственной организация ООН (FAO), Конференции ООН по торговле и развитию (UNCTAD), Международного исследовательского института продовольственной политики (IFPRI), Всемирной продовольственной программы ООН (WFP), Всемирного банка, а также международных агентств и отраслевых аналитических структур, отслеживающих движение судов, поставки удобрений, состояние продовольственных рынков и прогнозы урожая. ↩︎
